Мы здесь просто выживаем…

11:10 01/05/2018
👁 154

Байконур

«Никогда мы отсюда не у­йдём!» – говорят байконурцы-россияне, хотя многим сейчас приходится выживать. Срок аренды космо­дрома, после распада СССР оказавшегося в другой стране, заканчивается в 2050 г. Но как бросить то, что создавали отцы и деды в голой степи, с нуля, жертвуя подчас не только здоровьем, но и ж­изнью?

Выживать Байконуру не впервой. В январе 1955-го из поезда на станции Тюратам вышли первые строители. А в августе 1957-го состоялся третий – наконец удачный – запуск ракеты. Но чего стоило это первопроходцам! «Байконыр» только переводится как «богатая долина» – главным богат­ством здесь всегда были люди.

Стратегический объект – испытательный полигон для боевых ракет НИИП № 5 МО – строили солдаты под руко­водством генерал-майора Шубникова. Тут же и жили: в палатках, немецких трофейных вагонах. Потом вспоминали: где упал, там и спишь. Ближе к весне стали рыть землянки, обкладывая камышом. Почти два года прошло, прежде чем возвели первую казарму – для офицеров.

– В становлении и развитии советского ракетно-ядерного щита Байконур сыграл важнейшую роль – Капустина Яра было уже недостаточно, – говорит ветеран военной службы Виктор Кулепётов. – Люди попали сюда как на Марс, не знали, что строят. Со всех брали подписку о неразглашении.

23-летнюю Марию Яроцкую как раз перевели в 1956-м из в/ч в Капустином Яре. За плечами был только рыбный техникум, но до 70 лет она высчитывала траектории полётов всех ракет и точки падения.

– Работали в ручном режиме – поначалу на арифмометрах. Параллельно считали в трёх комнатах и сравнивали. Помню, на моей вычислительной машинке кнопки западали. Вдруг пришёл Королёв – стал нажимать и вовсе сломал. Ой, говорит, извините. И пошёл дальше…

Вскоре рядом с казармами построили военторг. А как хранить продукты в чудовищную жару? Рыли ямы, обкладывали льдом, пока не сошёл на реке. Но это для солдатской столовой – дома людей выручали тушёнка, сухое молоко, яичный порошок и… сазаны из Сырдарьи.

– Мыться было негде. А тут ведь пыль – лицо приходилось закрывать газовыми косынками. Поставили где-то вагон и возили нас туда как в баню. Намылишься – вдруг воду отключат. Кричишь: «Горячей нет!» А солдаты, которые нас обслуживали, наверное, просто хулиганили.

Чуть позже появился деревянный городок из сборно-щитовых домиков. Два входа. В каждой половине три комнаты – одна на семью. Туалет, душ – на улице.

– Ни детсадов, ни молочной кухни. Я носила ребёнка няньке – у неё семеро чужих малышей было.

В 1950-х здесь ещё было много участников Великой Отечественной. Учительница Муза Шашкова, считавшая себя первой женщиной космо­дрома, в детстве рыла окопы. Зав­столовой «люкс» на космо­дроме Регина Теплова войну прошла сандружинницей. Обе пережили такой ад, что, попав в казахстанские степи, мечтали об одном: только бы не война. Однако немало было и тех, кто стремился у­ехать. Дети маленькие или болеют – с­емьи искали любой предлог, чтобы перевестись в другую в/ч. Тогда-то и появилась поговорка: «Служишь на Байконуре – гордись, не служишь – радуйся».

А вот у Константина Курского три поколения семьи связали судьбу с космодромом. Отца – офицера войск правительственной связи КГБ – направили сюда в 1­955-м. Пока жилья не было, жена и дети обитали в Казалинске, в 110 км по железной дороге. Офицер приезжал к ним то в товарняке, то в вагоне-ресторане.

– Мы были в курсе, чем занимается отец, у него даже был писто­лет. А он знал многое и многих. Но только спустя годы назвал фамилию главного кон­структора. Хотя в деревянном городке мы оказались рядом с Королёвым – два дома были о­горожены сплошным высоким забором.

Это было необычно – даже штаб полигона «прятался» за штакетником. Сначала ходили два солдатика, потом появились ещё люди. И во дворе на экране стали крутить кино. Представляете? Телевизоров нет, кино в посёлке показывают в двух местах три раза в неделю. А тут – каждый вечер! Ну, мы брали «­тубаретки» – и к забору…

Спустя несколько недель смотрим: солдаты в белых рубашках, играет оркестр, все поют «Подмосковные вечера». Потом уже я вычислил: празд­новали удачный пуск ракеты. Август 1957-го…

А через 3 года крупная н­еудача при запуске янгелевской ракеты, «Неделинская авария». Десятки погибших похоронят в братских могилах в городском сквере, но не забудут. «Ракеты летали не на топливе – на крови», – скажет Виктор Кулепётов.

– Всё небо озарилось от взрыва, – вспоминает Татьяна Василь­ева. – Прихожу в школу, а там полкласса плачут – у кого отцы, у кого братья сгорели, так и хоронили вместе, не разобрав тел. А женщины на похоронах кричали: «Откройте! Откройте!»

Первые годы жилая зона нынешнего комплекса Байконур (кроме города и космодрома в него входят посёлки Акай и Т­юратам) называлась площадкой № 10, кладбище – № 13. Письма подписывали: «Полевая почта Ташкент-90» или «К­ызылорда-50».

Поняв, что за стройка, народ прозвал посёлок Звёздным. П­отом были официальные Заря и Ленинский, город Ленинск. И только с 1995-го – Байконур. К слову, неподалёку от настоящего, в местечке Байконыр, был выстроен космодром-обманка. И после полёта Гагарина место в Тюратаме, откуда стартуют ракеты, решили назвать на русский лад Байконуром.

Старожилы вспоминают: здесь всегда был армейский порядок. 1970-е гг. – расцвет космоса и самого большого в Союзе гарнизона. Деликатесы самолётами возили. Икра – б­очками, клюква, трепанги, машины из шоколада с сахарной глазурью, венгерские яблоки всю зиму – каждое завёрнуто в бумажку…

– Чего только не было в нашем магазине «Тополёк»! – рассказывает Татьяна Васильева. – Ох, как мы жили! Тем, кто работал в торговле, было доступно почти всё. О них говорили: ж­ивут при коммунизме.

Жёны военных работали в школах и больницах, занимались художественной само­деятельностью – сами себя развлекали. И гостей высоких принимали – здесь были и П­угачёва, и Кобзон…

Мы рая не застали, – улыбается Елена Митрофанова, приехавшая сюда с мужем-военным в конце 1980-х. – Уже появились талоны на тушёнку, сгущёнку, мясо…

В течение трёх лет после распада СССР космодром и город медленно разрушались. Люди месяцами не получали зарплату. Во дворах на костре грели воду, наливали в бутылки и обкладывали ими детей.

– Утром готовили при свечке, – вспоминает Татьяна Николаевна, учительница с 47-летним стажем. – Вместо денег на предприятиях выдавали продукты. Военные уезжали, а нам бежать было некуда…

– 150-тысячный гарнизонный город был разрушен, – дополняет директор Международной космической школы Дмитрий Шаталов. – Всё привозное, о­городов нет. Специалисты потом говорили: ещё год-полтора, и мы потеряли бы космодром навсегда.

Опасно было находиться даже в своём доме. Людей грабили, в квартирах выбивали двери. Мужики ложились спать с палками, с оружием… К 1994 г., когда Россия наконец взяла Байконур в аренду, всё было разгромлено: в подъездах сняты двери и окна, из дворов вынесены скамейки. Не осталось даже дорожных знаков.

«Заряжай, мужик, ракету, вешай колокольчики,/Были мы первопроходцы, а теперь извозчики», – написала тогда жена Константина Курского, несколько десятков лет отработавшая на космодроме и ушедшая в связи с «оптимизацией».

К слову, возникшие тогда разговоры, что Казахстан хочет забрать себе космодром, пригласив Америку и Израиль, были несостоятельны. «Другая страна не поедет на чужие старты – они же делались под определённые ракеты», – объясняют с­пециалисты.

Сегодня Байконур под юрисдикцией России. На территории Казахстана. Уникальный город, где дети могут учиться в российской или казахстанской школе, где действуют два загса, две полиции, две прокуратуры, два суда… В ходу тенге и рубли. Но только наличные. Интернет есть, Wi-Fi – как случайная связь.

Население уменьшилось почти в два раза, русских всего 33,3%. Есть и миграция, и безработица. А просто перечислить через запятую проблемы городского хозяйства не хватит и целой статьи.

– Когда я приехал, в аварийной службе, кроме лома, не было ничего, – делится назначенный меньше года назад глава города Константин Бусыгин. – Молились на работающий экскаватор. Трубы изношены, три-пять аварий в день – норма. Во многих квартирах не было батарей – возможно, срезали, чтобы не платить. На весь город (45 км дорог) и к­осмодром (360 км) две снего­уборочные машины. В к­онце октября встал последний мусоровоз – тут же все коровы и в­ерблюды из посёлков были у нас.

Здесь деревья, трава, а за городом голая степь, и в бетонном заборе не хватает пролётов. Сейчас ставим дополнительно сетку с колючей проволокой, делаем видеонаблюдение с выводом на центральный пункт полиции.

Проехав по городу, замечаю: сетка новая, а огромный кусок уже вырезан. Можно бесконечно латать дороги, заборы. Но как перестроить мозги тех, кто не хочет жить по закону, – не срезать провода в подъездах, не провозить в город контрафакт? «Это последняя советская гавань», «Мы живём как семья», «У нас одна национальность – байконурец», – говорили мне казахи и русские. Но военные давно ушли – приучать к порядку некоторых приходится заново.

– Казахи всё разрушили здесь в 1990-е, – непатриотично высказывается уроженец Ленинска Айдар (имя изменено). – Я сам учился в русской школе и детей туда отдал. На жизнь хватает – копить не получается. А старшей дочери скоро поступать… У нас многие в долг живут. За вещами ездят на границу с Киргизией, потом в квартирах продают. Знаете… Выкупил бы ваш Путин Байконур – я бы сразу по­просил российское гражданство…

Торчат, как гнилые зубы, на площади Ленина заброшенные центральный универмаг и горевший Дом офицеров, где танцевал Гагарин. Проржавело колесо обозрения. Рынок, магазины, гостиница «Центральная» – всё застыло в проклятых 1990-х. Нет огромных ТРЦ из стекла и бетона, будь они неладны. Последний жилой дом здесь построили 30 лет назад. Ни рекламных щитов, ни афиш гастролёров. На казахстанский газ город только переходит, пока – дорогой привозной. Горячей воды на верхних этажах хрущёвок нет – если увеличить давление, трубы разлетятся. Нет книжного магазина, киосков печати.

Радуют только народные названия памятников. На въезде в город рыбак хвастает: «Вот такая рыба!» Первопроходцы – это «Трое вышли из магазина». А знак «Байконур» у станции Городская, откуда уходят мото­возы на космодром, – просто чупа-чупс.

Фраза «Денег нет» во всех байконурских разговорах – рефреном. Не жалуется разве что духовник «Роскосмоса» отец Сергий. Даром что храм строили 8 лет всем миром. Зато теперь благодать. 20 лет уже он освящает ракеты, имеет звание «Заслуженный испытатель космической техники». «Но об этом не надо, – отмахнулся батюшка. – Не за награды же я здесь…»

Отдельная тема – уникальная Международная космическая школа, которая на деньги города готовит кадры для «Роскосмоса», но не имеет от корпорации ни финансовой поддержки, ни возможности привезти детей на пуск.

– У них теперь всё только за деньги, а это преступно, – возмущается директор МКШ Дмитрий Шаталов. – Посмотрите, какие дети делают ракеты, самолёты! И всё летает! В нашем музее настоящие образцы ракетной техники, скафандры. Каждый год на бюджет в вузы поступает до 96% выпускников, 80% потом работают в отрасли, в том числе на Байконуре.

– Мы стали встречаться с ж­ителями, советуемся, слушаем и ждём, что на Байконур снова по­едет молодёжь, – неожиданно признаётся глава города. – А что? Муниципальные «однушки» есть. Нужны экономисты, юристы, журналисты, врачи. С медициной совсем плохо. Например, 5 человек нуждаются в гемодиализе, а аппарат остался один – возим их трижды в неделю в больницу за 150 км отсюда.

В планах – обуст­роить бесплатную пляжную зону, отремонтировать дома, дворы, парки, скверы, проводить фестивали, сажать деревья, приглашать артистов эстрады и кино – пока ещё редкая звезда долетит до Байконура. Даром что бюджет города складывается только из налогов. Плюс скромная дотация. А тут ещё переселение россиян на Большую землю. Не проблема – кровоточащая рана.

– Сегодня в очереди 2179 семей (свыше 5 тыс. человек). Попасть в неё могут не все. Одно из условий – 10 лет беспрерывной работы на «Роскосмос». Но очередь движется. И многие уже живут в России.

– Ну, не знаю, в какую сторону у них движется очередь, – возмущаются женщины в магазине. – Три года бьёмся как рыба об лёд.

Одна приехала ребёнком с папой-военным. Другая в 1­990-е сбежала из Кызылорды.

– Мы любим этот город, но у меня, продавца, зарплата 11,2 тыс. Бассейн и боулинг – вот и все развлечения. Было бы куда, давно бы уехали. Здесь просто выживаем.

Сокращения работающих на «Роскосмос» регулярны. Вот и сейчас электронщик сообщил, что людей на месяц отправили в отпуск. Зарплаты тружеников – не чета прежним.

– Космос-то у нас теперь какой? Специалистов нет, «Протоны» падают. Раньше каждый день что-то запускали, теперь 7 раз в год.

Сегодня «Роскосмос» стремится развивать туризм. Но космодром, куда едут ради пуска, неотделим от города. А город пока туристам не рад.

Гостиница «Центральная», принимающая большинство туристов, работает по системе «всё выключено». Сплошной дискомфорт при немалой цене.

Приличных кафе единицы, и те норовят обмануть. Качест­во блюд, обслуживание – над этим ещё работать и работать.

Для посещения города нужно «добро» администрации. Р­азрешение на космодром выдаёт «Роскосмос». Журналисты, желающие вне программы пуска попасть на космодром, должны оплатить работу сотрудника СБ – 700 руб./час и машину. Иностранцев дополнительно «­пробивают» через ФСБ и КНБ.

С Байконуром работают д­есятки операторов. Цена пятидневного тура с сомнительным завтраком в «Центральной» – 65 тыс. плюс авиабилеты – 40 тыс. При этом аэропорт «Крайний» работал дважды в неделю: два чартера туда-обратно. Но 6 апреля единственная авиакомпания перестала сюда летать…

Очевидно, «Роскосмос» нуждается в деньгах – на пуск 21 марта привозили даже арабского шейха (после подписания договора о сотрудничестве казахстанская сторона подарила ему белого верблюда). И найдутся туристы, готовые заплатить 100 тыс. руб. за несколько секунд зрелища на космодроме.

Беда в том, что исторических мест в городе, связанных с первооткрывателями космоса, практически не осталось. Заброшен Дом офицеров. Не сохранился дом Королёва в деревянном городке. Но самая большая потеря – гостиница космонавтов и уникальная беседка на берегу Сырдарьи, где в присутствии Королёва и первого отряда было объявлено, что полетит Гагарин.

Сейчас там законсервировано строительство дорогого отеля «Роскосмоса», увидеть беседку за пятиметровым забором невозможно. А таких уникальных мест в городе больше не было…

– Времена меняются, но мне и в 72 года интересно работать, – признался ветеран космодрома Курский. – Да, сегодня уже мало кто помнит имена космонавтов. Но вот мой дед был здесь до революции первопроходцем на железной дороге, отец строил Байконур. А теперь космос потихоньку становится обычным транспортным средством. Так что он нужен. К­осмодром выгоден обеим странам. И уверен, Россия отсюда не уйдёт.

Источник

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *