Что мы потеряли на Марсе?

15:09 12/02/2019
👁 390

Когда-то, в далекие 1960-е, казалось, что человек на Марсе будет обязательно и скоро. Ну, где-нибудь в районе 1980 года, ну или уж точно к 1990 году, а уж то, что до двухтысячного, и говорить нечего. Возможно, так думали не все, но очень многие, включая одного провинциального юношу, твердо решившего поступать на Физтех. Вопрос, нужно ли это вообще, не то что не стоял, а казался кощунственным. Люди слетали на Луну, воткнули флаг, человечество ликовало, конкурсы на научно-технологические факультеты во всем мире выросли. Но времена потихоньку менялись, и вопрос «А зачем летали?» стал звучать всё громче. В среде исследователей космоса сформировался тезис: «Посылать человека в космос незачем, автоматы дадут больше информации за меньшие деньги». Разговоры про экспедицию на Марс не прекратились, но притихли. Зато термин «общество потребления» стал вполне популярен.

Карл Саган в своей книге «Бледно-голубое пятнышко» (в издании АНФ — «Голубая точка») довольно много пишет о смысле полета человека на Марс. Книга написана в 1994-м — в пору относительного уныния и скептицизма. И сам он, будучи романтиком, весьма скептичен по поводу непосредственной пользы экспедиции: знания о Марсе добудут и роботы, «побочные продукты» в виде новых технологий дешевле разрабатывать с прямой целью без столь длинных обходных путей, мотивация общества к образованию перекроется прямыми дополнительными вложениями в образование. А затем Саган опрокидывает всю эту аргументацию двумя фразами: «Существует ряд менее существенных доводов, многие из которых, честно признаться, я нахожу привлекательными и весомыми. Космические полеты затрагивают что-то очень глубокое — у многих из нас, если не у каждого». Дальше идет аргументация, которая в том или ином виде звучит ниже в виде комментариев разных людей и в моем послесловии. Со времен «Бледно-голубого пятнышка» интерес к космосу частично возродился, про экспедицию на Марс стали говорить более уверенно. Чтобы прощупать уровень интереса к Марсу доступными мне средствами, я запустил опрос в «Фейсбуке» со следующей формулировкой: «Вопрос к залу. Есть уйма рациональных соображений против пилотируемой экспедиции на Марс: дорого, опасно, радиация, автоматы всё сделают лучше. Есть также гораздо менее рациональные, но в некотором плане более глубокие доводы за такую экспедицию и даже за постоянную обитаемую станцию. Это, естественно, не бесплатно. Поэтому вопрос с отягощением: вы хотите дожить до „человека на Марсе“ при условии, что вам придется заплатить за это в виде дополнительных налогов 1000 долл. за несколько лет (абстрагируясь от страны проживания)?» У меня не столь большая аудитория (менее трех тысяч друзей и подписчиков), но реакция была неожиданно массовой: более 300 комментариев, 190 голосов. Голоса распределились так: за полет на Марс — 113, против — 57, высказались неопределенно — 20.

Конечно, это сильно смещенная выборка: во-первых, в ней доминирует образованный народ, во-вторых, в фейсбучных друзьях собираются единомышленники, хотя не только они, к тому же для единомыслия есть совершенно разные предметы и взгляд на марсианскую экспедицию весьма второстепенен. Что касается образованности, то здесь, похоже, нет корреляции. Я проверил расклад по ответившим научным работникам — там почти паритет: 12 за, 10 против. Думаю, соответствующий референдум имел бы шанс на победу в некоторых странах золотого миллиарда, а если снизить сумму дополнительного налога/взноса, то и за его пределами. Привожу некоторые из комментариев к своему посту в том порядке, как они поступали.

Сергей Коперник: Сформулированный вами «постулат цели» (имеется в виду «Ковчег 47 ­Либра». — Б. Ш.) исчерпывающим образом объясняет, зачем нужна именно пилотируемая экспедиция. Потому что пилотируемая экспедиция автоматически означает постоянную базу и начало внеземного человечества.

Возможно, конечно, что почву для этой базы должны готовить роботы, а не люди лететь на пустое место.

Александр Баулин: 1000 долл. Да. Помню, даже парусник хотели в России делать на паях в 1990-е. Наверно, паи даже собрали, но в целом сумма подъемна для меня, гешефт в виде флаговтыка на Марсе многократно вернет мне впечатлениями затраченное.

Oleg Hüfners: Да, я бы хотел дожить и без проблем заплачу. Потому что иначе зачем это всё.

Павел Амнуэль: Конечно, да. Разумеется, предполагая, что технические проблемы (с радиацией, например) будут решены. Вкладывали же деньги в экспедиции того же Пири на Северный полюс — хотя, казалось бы, что там делать?

Павел Тычина: Да. Человечеству нужно иметь запасную планету. Пусть на ней даже будет жить всего несколько тысяч человек. Ну и Марс нужно исследовать более тщательно.

Андрей Афанасьев: Нет, намного важнее сначала решить вопросы продолжительности и качества жизни здесь, на Земле. Пилотируемая миссия «Марс» — это просто безумно дорогое ребячество и фаллометрия.

Ирина Якутенко: Безусловно, да. Мой довод за эту экспедицию (несмотря на то что пока шансы на ее успех минимальны, у меня даже лекция есть про это) как раз относятся к (надеюсь) более глубоким. Человечеству необходима подобная большая цель. Так как космическая гонка середины прошлого века сейчас невозможна, Марс выглядит наиболее подходящим вариантом. Именно в ходе решения проблем по достижению такой цели создается (и задается) множество перспективных направлений, технологий и т. д. И именно они потом будут менять будущее так, как мы сегодня не можем даже предположить.

Александр Мазин: Да. Экспансия — единственный надежный путь выживания человечества, Марс на этом пути очевидная веха. И просто красиво.

Александр Васильевич Спивак: Даже если бесплатно — не хочу. По той же причине, по какой не люблю акробатические номера с риском для жизни. Любые деньги на непилотируемые полеты окупятся развитием науки и технологий (если не идиоты будут ставить задачи перед конструкторами). Телескопы и всевозможные роботы, летающие-плавающие-копающиеся на астероидах и на планетах, имеют смысл и должны постепенно возникать. А космический туризм (даже если туристом буду лично я) мне малоинтересен.

Если бы технологии позволяли преобразования планетных масштабов, мое мнение о пилотируемой космонавтике, может быть, изменилось бы. Но не ранее.

А пока есть огромное количество интересных проектов, которые можно сделать на Земле и которые не делают не из-за их невыполнимости, а из-за нехватки ресурсов.

Vladimir Krasnoselskikh: На сегодняшний день эта затея представляется необоснованной хотя бы по причине того, что не существует защиты от потоков энергичных частиц в силу отсутствия магнитного поля у Марса. Серьезный разговор следовало бы начать с вопроса о том, ради чего стоит ставить под угрозу жизни людей.

Pan Axxackall: 1000 баксов на пять лет — вполне. Но с условиями:

1) сначала плацдарм для экспедиции подготовит колония роботов;

2) для путешествия между планетами будет применен ионный (а может, и термоядерный) двигатель, сокращающий время путешествия до двух-трех месяцев;

3) должна быть опубликована для общественного обсуждения целевая программа освоения Марса живыми колонистами.

Андрей Айзенберг: Да, хочу. Да, согласен платить. Несмотря на очевидную нерациональность. Считаю, что без космической экспансии человечество обречено. Весьма вероятно, что оно обречено по-любому, но экспансия дает некий призрачный шанс.

Letarov Andrey: Да, конечно! В силу технологического императива полетят в любом случае рано или поздно, таким образом, если не дожить, то это значит умереть раньше. 🙂

И да, готов заплатить 1000 и даже 2000 долл. за несколько лет, если буду чувствовать явную политическую волю довести проект до реального полета.

С моей точки зрения, в отличие от орбитальных исследований, на настоящий момент автоматов, которые «всё сделают лучше» на планете, не существует. Особенно если в экипаже окажутся не просто космонавты, но и хорошо подготовленные ученые.

Дмитрий Кравченко: Во-первых, я готов. Во-вторых, учитывая, сколько мы платим налогов и отчислений в бюджет и сколько из них уходит на войну, я в принципе хотел бы, чтобы больше денег отправляли на освоение космоса. Я бы не сказал, что я пацифист, но наше национальное отношение к войне — это свалить подальше ото всех в неудобные для проживания места, чтобы никто к нам не приставал (см. нашу территорию). Так что освоение космоса было бы ближе к национальным традициям, чем всякие вундервафли.

P. S. И я, конечно, не согласен с идеей «автоматы сделают лучше». Что-то автоматы сделают лучше, что-то сделают хуже, здесь нужно разумное сочетание человека и машин. Собственно говоря, любая космическая программа, например «Аполлон», — это и есть такое сочетание. Утверждать, что во всех случаях должно быть 100% машин и 0% человека, — это разновидность иррациональной религии. В некоторых случаях, например в безвозвратных исследовательских миссиях, это так. А в освоении Марса это не так. Потому что возить будем и туда, и оттуда. Почему бы не захватить человека — непонятно.

Виталий Крупенин: Да. Хочется и пожить, и дожить. Но без людей типа Рогозина.

Сергей Лифанов: Скорее нет. И не из-за денег. Просто не вижу смысла. Я за Луну бы проголосовал. P. S. Хотя… Очень хочется дожить. Вопреки. Чтобы всё же от мечт что-то осталось. Ну хотя бы надежда.

Александр Гаврилов: Сумма не пугает, человек на Марсе кажется дикостью. Именно дикостью, варварством, недообразованной глупостью, карго-культом. Успехи роботизации в космонавтике только подчеркивают, насколько физическому телу человека нечего делать в космосе.

Андрей Александрович Пауков: Нет, мне деньги на лекарства нужны, к черту Марс. А вообще это как на телеге пытаться до Америки добраться. Вот до чего хотелось бы дожить, так это до открытия новых источников энергии и изобретения варп-двигателей. Тогда и можно будет задуматься и о Марсе, и о Титане, и о других мирах.

Александр Шень: Одно дело самому заплатить (тут скорее да — если быть уверенным, что это пойдет в дело, а не Рогозину), другое дело — одобрить повышение налогов для всех, в том числе и тех, кто не хочет (тут скорее нет).

Владимир Бормотов: Не вижу смысла в пилотируемых полетах: эффективность научная почти нулевая. За эти деньги сейчас можно реализовать сотни научных проектов на грани наших знаний и обеспечить прорыв во многих фундаментальных знаниях.

Дмитрий Аблов: Да. Невзирая на вполне обоснованные доводы, что это опасно и неэффективно. Просто считаю, что мечта важнее эффективности и опасности. А наши дети потихоньку разучиваются мечтать.

Александр Харченко: Есть масса бедных стран, где люди лишены многого, даже испытывают недостаток пищи. Есть масса проблем в медицине, решение которых пошло бы на благо человечеству. Сначала нужно решить все проблемы на Земле, а затем и на Марс. И какой смысл тащиться туда человеку? Кроме понтов — никакого.

Александр Громов: Да. Но при одном условии: ни копейки российской программе.

Sergej Shegurin: Нет. Послать миссию для исследования обитаемости — да. А вот именно человека или даже обитаемую станцию за 1000 долл. моих личных денег — не-а. Лучше пусть на эти деньги исследуют какую-нибудь терапию против старения. Будем жить по тысяче лет (или мало ли, вдруг крионика совсем-совсем заработает) — успеем и не только на Марсе человека увидеть. Надо грамотные распределять приоритеты.Андрей Родин: Финансовый аргумент в этом случае работает только в том смысле, что те же самые деньги могли бы быть потрачены на другие цели. Вопрос по существу состоит в том, нужно ли считать экспансию нашей формы жизни на другие планеты нашей планетной системы важной для человечества стратегической целью. Я не знаю убедительных аргументов в пользу этой точки зрения. В любом случае нужно различать экспансию на другие земные территории, которыми люди занимаются многие тысячелетия, и межпланетарную экспансию. Некритический перенос старых стратегий в новый планетарный контекст не может быть оправдан, имхо, когда речь действительно идет об очень значительной концентрации человеческих усилий, которая только частично измеряется в рублях и долларах.

Anton Savelyev: Да, готов, при соблюдении (очевидного для меня) условия, что конечная цель высадки человека на Марсе предполагает промежуточный этап забрасывания весьма продвинутой автоматики и робототехники, необходимой для постройки начальной инфраструктуры для колонистов (те самые «муравьи» и т. п.).

Иными словами, аргумент «автоматы сделают лучше» я дезавуирую тем, что отсутствие такой цели, как пилотируемая экспедиция, снизит амбициозность и беспилотных миссий.

Кроме того, в истории вида наибольших результатов достигали группы, прошедшие через «бутылочное горло» миграции в некий «новый свет» — сначала ранних сапиенсов из Африки в Европу, а потом европейцев в Северную Америку.

Sergej Shegurin: Это если каждый житель золотого миллиарда заплатит 1000 долл., это же триллион долларов получается. Это бюджет Национальных институтов здравоохранения США за 30 лет или бюджет всех мировых исследований в биологии и медицине за 10 лет. Тратить это на отсылку человека на Марс — жесть просто.

Александр Марков: Да. Без космической экспансии человечество, скорее всего, стухнет и выродится здесь.

Александр Сергеев: Да. Сама по себе экспедиция на Марс не имеет большой ценности. Однако это достаточно четкая сверхзадача, решение которой обеспечит общецивилизационный рывок в организационном, политическом и технологическом плане. Именно такого порядка проекты могли бы стать смысловым центром для атеистической части человечества, которая сейчас разобщена и в этом проигрывает верующим, которые платят своему богу. А идея «сначала порядок дома наведи, а потом отпущу гулять в космос» — это что-то из эпохи домостроя.

Михаил Никитин: Да, готов. И не согласен с тем, что автоматы сделают лучше. ­”Кьюриосити” за годы работы сделал столько, сколько пара геологов на маршруте делает за два-три дня.

Александр Сизов: Не знаю, пригодится ли вам мое мнение, но думаю, что если мы, я имею в виду человечество, в ближайшие сотни лет не начнем делать хоть какие-то шаги к освоению других планет, начиная хотя бы с перевалочной базы на Луне, то человечество ждет серьезный кризис. Последствия и масштабы которого трудно себе представить. Поэтому любые серьезные начинания, как мне кажется, пойдут только на пользу. Если только у этих начинаний нет цели просто освоить бюджетные деньги.

Eugene Koonin: Yes, I am prepared to pay that amount, and even $ 10 000. The manned flight to Mars could be of no direct scientific value but it will be both a showcase for new technology and a stimulus for further development. (Да, я готов заплатить эту сумму и даже 10 000 долл. Пилотируемый полет может и не иметь непосредственной научной ценности, но он станет как витриной новых технологий, так и стимулом к дальнейшему развитию).

Григорий Тарасевич: Я здесь готов отыграть роль простого быдла. А именно: если вокруг будет чувствоваться, что колонизация Марса воспринимается как великий проект, то готов отдать и 1000, и 2000. Если об этом будут говорить и по центральному телевидению, и на оппозиционных каналах, и в курилках, и в поездах — я почувствую, что это важно и круто. Например, я жертвую некие суммы (поменьше, но порядок близок) в пользу одного независимого профсоюза отчасти потому, что задачи, которые он решает, на слуху в моем окружении. Грубо говоря, чтобы собрать эти деньги, в пивных должны обсуждать вопрос, из какого материала лучше делать шлюзы между модулями марсианской колонии. В этом нет ничего нереалистичного. Вот был как-то в пивной (там я крафтовый сидр покупаю), а вполне конкретные красномордые мужики с воблой обсуждают, обнаружили ли частицы темной материи или нет.

Игорь Сокальский: Я считаю, что человечество не доросло до освоения Марса. Мы до сих пор не смогли сколько-нибудь разумно устроиться здесь, на нашей Земле. Чтобы все были сыты, свободны и счастливы. Это очень неразумно — проецировать и экспортировать наше вопиющее неблагополучие с Земли вовне. Пока мы умеем только гадить и ссориться. Загадили всё тут, передрались, как последние сукины дети, и вот извольте — давайте нашу помойку и наш мордобой на Марс перенесем. Поэтому не дам 1000 долл. на это дело. Даже доллар не дам. Даже и не просите. Не дам — и всё.

Naeel Maqsudov: Даже если не доживу, то приму участие. На эти деньги сначала туда полетят роботы, обустроят там пригодное для жилья место. Там можно будет строить новое общество, ничего при этом не разрушая «до основанья, а затем…». Вы только подумайте, там будет другая этика, лишенная тормозящего науку багажа! Это изменит не только Марс, но и людей. В первую очередь людей.

Владимир Сурдин (прислано по электронной почте): О деньгах. Программа полетов на Луну в 1960-е («Аполлон») стоила 25 млрд долл. По нынешнему курсу это около 200 млрд долл. Марсианская пилотируемая программа будет на порядок дороже — около 2 трлн долл. Это по 300 долл. на каждого жителя Земли. Сомневаюсь, что во всем мире найдется более 10 млн любознательных людей, готовых платить за полет человека на Марс (оценка основана на максимальном количестве посетителей научно-популярных сайтов). Это по 200 тыс. долл. на человека. Так что предложение о краудфандинге нереально. Но очень богатые страны, в принципе, могли бы себе это позволить. Напомню: годовой валовый продукт США и Китая примерно по 18 трлн долл. А годовой бюджет NASA около 20 млрд долл., т. е. 0,1% от ВВП страны.

О результате. От нескольких экспедиций людей на Марс можно ожидать результатов ­идеологических и научных. Идеологический результат будет получен только в том случае, если экспедиции организует ОДНА страна. Учитывая затраты, ни одна страна на это не решится. Научный результат более высокого качества за гораздо более скромные деньги дадут десятки марсоходов и стационарных станций на поверхности Марса. При этом риск занести на Марс наши микробы будет значительно меньше, чем при пилотируемых экспедициях.

В итоге: готов напрячься и собрать 1000 долл., если речь идет о подготовке марсианских роботов, но не космонавтов.

* * *

Сначала прокомментирую результат. За пилотируемую экспедицию высказалось больше, чем я ожидал. При этом чувствуется, что основной мотив — не рациональные соображения, а — душа требует. Это может быть стратегическое чутье, а может быть что-то вроде инстинкта первопроходца. Стремительное расселение наших предков по всему миру вряд ли можно объяснить простой диффузией — слишком серьезные препятствия были у них на пути в виде климатических, ­водных, горных и пустынных преград. Предки были очень упрямы, будто их вел некий сильный инстинкт. Вот он и ведет нас дальше, когда Земля заселена по самую тундру. Думаю, не зря.

Теперь мое мнение. Я готов много отдать за экспедицию на Марс, но полет с целью «флаговтыка», как выразился один из респондентов, скорее разочаровал бы. Еще Вернер фон Браун заявлял, что на Марс с первого же раза надо посылать не корабль, а целую эскадру с общим количеством участников под сотню и с уймой припасов и оборудования. Не думаю, что такая толпа необходима, но предварительная заброска, скажем, одной тысячи тонн оборудования и припасов (если бюджет порядка триллиона — почему бы и нет?) меняет смысл экспедиции. Продовольствие, топливо, источники энергии, вездеходы, бульдозер, стройматериалы. Тогда можно будет сразу соорудить полноценную обитаемую базу, защищенную от космических лучей слоем грунта. Такая стратегия сразу задает тему созидания, причем не тогда и там, а здесь и сейчас, — сколько сразу идей и проектов, как это сделать, сколько возможных экспериментов здесь, на Земле! И это ведь делалось, но как-то вяло, поскольку сама возможность экспедиции на Марс висела в воздухе из-за отсутствия средств и воли. По-моему, на вопрос «Что мы потеряли на Марсе?» есть простой ответ: там находится стимул к дальнейшему развитию, а то и рецепт выживания нашего рода. Или, если снизить пафос, — красивая цель, пробуждающая в людях добрые чувства первопроходцев, исследователей и созидателей, противостоящие таким недобрым чувствам, как агрессия и ксенофобия.

Борис Штерн

Борис Евгеньевич Штерн — советский и российский астрофизик и журналист, главный редактор газеты «Троицкий вариант». Доктор физико-математических наук, ведущий научный сотрудник Института ядерных исследований РАН и Астрокосмического центра ФИАН.

Дорогие друзья! Желаете всегда быть в курсе последних событий во Вселенной? Подпишитесь на рассылку оповещений о новых статьях, нажав на кнопку с колокольчиком в правом нижнем углу экрана ➤ ➤ ➤

Источник

Добавить комментарий