Большое интервью Илона Маска для Axel Springer

6:07 14/01/2021
Комментарии 2 👁 943

Матиас Дёпфнер, генеральный директор Axel Springer, материнской компании Business Insider, недавно встретился с генеральным директором Tesla Илоном Маском, чтобы обсудить, почему компания Маска, производящая электромобили, будет в авангарде революции беспилотных автомобилей, а также его амбициозные планы по освоению космоса.

Вы можете прочитать стенограмму ниже.

Важное примечание: интервью состоялось в 2020 году, и выражения по типу «в следующем году» означают именно текущий год, 2021.

Матиас Дёпфнер: Вольфганг Шойбле, мудрый немецкий политик, сказал: «Если в нашем Основном законе вообще есть абсолютная ценность, то это достоинство человека. Это неприкосновенно. Но это не исключает того, что мы должны умереть».

Илон Маск: Все умирают.

Дёпфнер: Все умирают. Но достоинство — это то, что нужно защищать. Даже во времена коронавируса. Изменилось ли у тебя какое-либо отношение к вирусу после собственного заражения?

Маск: Честно говоря, нет.

Дёпфнер: Каковы, по-твоему, перспективы на следующее лето? Окажет ли влияние вакцинация?

Маск: У нас будет столько вакцин, что мы не будем знать, что с ними делать. Больше вакцин, чем мы сможем использовать.

Дёпфнер: Но с положительным влиянием на лечение онкологии.

Маск: Если ты говоришь, о преимуществах производимых вакцин, то технологии вакцинирования получили огромное ускорение, это точно. Существует огромный интерес к ускорению вакцинации. В частности, очень интересны мРНК-вакцины, поскольку они могут являться потенциальным лекарством от рака. Я думаю, что работы BioNTech, CureVac, Moderna — будущее медицины с мРНК. С помощью мРНК можно вылечить практически что угодно. Это как компьютерная программа, в основе которой синтетический вирус. Ты можешь запрограммировать его на что угодно. Ты практически можешь превратиться в бабочку.

Дёпфнер: Видимо, это будет огромным стимулированием экономики.

Маск: К ним потекут большие деньги. Мы также начали намного лучше справляться с тестированием. Технология тестирования значительно улучшилась.

Дёпфнер: Ты получил пожизненную награду «Golden Steering Wheel» в Берлине в 2014 году. Я сидел рядом с очень известным генеральным директором одной очень большой немецкой автомобильной компании. Когда ты был на сцене, я спросил его: «Разве Вас не беспокоит этот парень? Поскольку то, что он делает, по-настоящему серьёзно». Он ответил: «Нет, нет, я не переживаю. Быть может, у него и есть эта безумная идея об автомобилях с аккумулятором, но это не станет массовым товаром. Кроме того, такие парни просто не знают, как строить отличные машины. У них нет инженерного опыта».

Маск: Это интересно. Нам определённо нужно было совершенствоваться.

Дёпфнер: Что ты думаешь о его самоуверенности?

Маск: Самоуверенность никогда не бывает мудрым решением.

Дёпфнер: Он был абсолютно серьёзен. «Это никогда не сработает». И вот уже Tesla, которая сегодня стоит 536 миллиардов долларов, в два с половиной раза дороже, чем VW, Daimler и BMW вместе взятые. Герберт Дисс полушутя сказал, что Tesla способна захватить VW. Это было бы для тебя привлекательно?

Маск: Наш подход, вероятно, будет заключаться в том, чтобы действовать независимо. Но мы можем производить или лицензировать некоторые из наших технологий таким компаниям, как BMW. Мы стараемся быть как можно более открытыми в отношении нашей главной цели — ускорить появление устойчивой энергетики. Так что речь не идёт о создании конкурентоспособных закрытых технологиях, или о чём-то подобном. Мы собираемся сделать нашу сеть Supercharger доступной для электромобилей других компаний; мы собираемся предложить лицензирование автопилота. Они хотят использовать нашу автономию. И мы способны что-то сделать в развитии технологий аккумуляторов. И, ты знаешь, мы готовы лицензировать технологии, чтобы помочь другим компаниям делать по-настоящему правильные вещи.

Дёпфнер: Традиционные поглощения других компаний не являются частью стратегии Tesla?

Маск: Традиционные поглощения трудны, потому что компании имеют свою собственную культуру. Возможно, если бы какая-то компания сказала бы нам: «Пожалуйста, мы заинтересованы в слиянии с Tesla», мы бы это рассмотрели. Но мы не хотели бы начинать агрессивное поглощение. Мы бы сами подумали, если бы к нам обратились и сообщили бы о заинтересованности в слиянии компаний».

Дёпфнер: Ощущал ли ты самодовольство должностных лиц шесть лет назад?

Маск: Чиновники были весьма высокомерны. Их слова не были добрыми.

Дёпфнер: Были ли они в каком-то смысле агрессивными?

Маск: О, да.

Дёпфнер: А это не навредило Tesla? Или это помогло, потому что мотивировало тебя и твоих людей?

Маск: Мы не воспринимали это близко к сердцу. Но обычно, когда в отрасли появляются какие-то новые технологии, уже действующие игроки реагируют именно так. Это естественно. В конце концов, для нас это было большой мотивацией. В какой-то момент мы пытались создать какие-то совместные предприятия с Daimler и Toyota. Однако мы обнаружили, что энтузиазм наших партнёров был недостаточно велик. В итоге мы свернули эти партнёрские отношения и продолжили строить собственные автомобили. Я думаю, это на многое повлияло.

Дёпфнер: Что именно изменилось?

Маск: Стало ясно, что люди хотят электромобили. Они хотят экологичный транспорт. Они хотят чистую энергию. Эта тенденция отчасти связана с возрастом. Чем моложе человек, тем больше он заботится об окружающей среде. И с течением времени, становясь старше, они становится личностями, принимающими решения. Это нормальный образ жизни.

Дёпфнер: Сколько автомобилей вы в Tesla хотите продать за 10 лет?

Маск: В мире используется около 2 миллиардов легковых и грузовых автомобилей, и это число растёт. Мы хотели бы в год менять 1% от существующих авто на электромобили. Таким образом, это должно быть около 20 миллионов автомобилей в год.

Дёпфнер: Это означает, что текущая цена компании отчасти оправдана. Ты делал комментарий по этому поводу и сказал, что цена завышена. Почему ты так заявил?

Маск: На самом деле это было тогда, когда цена была намного ниже, чем сейчас. Я сказал это, когда стоимость акции составляла около 800 долларов, и это было ещё до сплита акций. У нас был пятикратный сплит (Дробление акций с целью снижения стоимости за одну акцию — Прим. пер.). Фондовый рынок — штука странная. Он похож на маниакально-депрессивного человека, постоянно говорящего вам, сколько стоит ваша компания. И иногда бывают хорошие дни, иногда — плохие, но компания остаётся той же самой. Публичные рынки — сумасшедшие. Поэтому, думаю ли я, что есть большие шансы, что Tesla окупит свою цены в будущем? Да, возможно, даже она её превысит. Но на самом деле это зависит от того, что люди думают насчёт того, что мы действительно сможем выпускать 20 миллионов автомобилей в год. Кроме того, солнечные батареи и стационарные аккумуляторы являются очень важной частью будущего Tesla.

Дёпфнер: Есть ли у твоих управляющих сотрудников шансы сыграть свою роль в этой конкурентной экосистеме, или для них уже слишком поздно?

Маск: Определённо ещё не поздно. Мы наблюдаем значительное движение к электрификации со стороны VW. И многие китайские компании действуют очень и очень быстро. Я предполагаю, что наиболее конкурентоспособной компанией для Tesla может быть компания, созданная в Китае. Рынок там чрезвычайно конкурентный. У них есть очень хорошие компании, и они очень много работают. На данный момент все крупные автомобильные компании — если не 80%, то 90% из них — заявили, что они быстро продвигаются к электрификации.

Дёпфнер: Итак, ты настроен оптимистично и сохраняешь оптимизм в отношении электрификации. Что-то изменилось в области автономного вождения? Я помню, что пару лет назад тебя спросили, когда, по твоему мнению, будет получено разрешение на беспилотные автомобили. И ты сказал: «Меня не волнует тот момент, когда будет разрешено вождение на автопилоте. Меня волнует момент, когда людям будет запрещено управлять автомобилем». И кто-то сказал, что этого никогда не произойдёт, потому что никто не может представить себе, что вы сидите в машине, не управляя ею. Но ты ответил: «Ну, сто лет назад никто не мог представить, что лифт возможен без лифтёра. Сегодня вы не можете представить лифт с лифтёром». Ты всё ещё веришь в эту аналогию?

Маск: Я хочу внести ясность. Я, определённо, не пытаюсь отобрать у них возможность рулить. Я просто говорю о том, что, скорее всего, произойдёт, и я уверен в том, что самоуправляемые авто намного безопаснее, чем водитель-человек. Раз в десять безопаснее. Это означает, что требования, разрешающие кому-либо водить собственную машину, вероятно, станут выше. В настоящее время получить водительские права относительно просто лишь потому, что людям нужна машина для передвижения. Но часть из них разбивает авто по разным причинам — потому что пьяны или отвлекаются. Или переписываются во время вождения. Таким образом, требования для возможности управлять собственным автомобилем в будущем, когда автономные авто будут в 10 раз безопаснее, чем водитель-человек, станут гораздо более строгими. Это наиболее вероятный исход.

Дёпфнер: А каковы временные рамки? Когда будет работать автопилот пятого уровня? И ты веришь, что четвёртый уровень когда-нибудь будет преодолён? Потому что в случае с ним есть коллаборация человека и машины, которая может быть опасней, чем вождение без участия человека вообще.

Маск: Есть опасный переходный момент, когда самоуправление работает хорошо, но иногда с ним возникают проблемы, потому что люди начинают чувствовать себя слишком комфортно и перестают обращать внимание, как этого требуют правила. И тогда в 99,9% случаев всё хорошо, а в 1 из 1000 — нет. И нам нужен больший процент безопасности, больше знаков после запятой, вроде 99,9999%.

Дёпфнер: Есть ли какие-нибудь прогнозы относительного того, когда это станет новой нормой?

Маск: Я уверен, что в следующем году Tesla выйдет на пятый уровень. Абсолютно уверен, на 100%.

Дёпфнер: Вы сможете это реализовать, но как насчёт того, когда это будет одобрено?

Маск: Я не контролирую сроки утверждения.

Дёпфнер: Но теоретически Tesla сможет сделать это в следующем году?

Маск: Совершенно верно. Я использую альфа-версию новейшего, полностью автономного программного обеспечения Tesla, и я могу проезжать очень сложную серию перекрёстков и тесных дорог, даже не касаясь элементов управления. Весь путь до работы и обратно.

Дёпфнер: А что насчёт одобрения? Какие прогнозы насчёт этого в США, Европе, Китае?

Маск: В США это будет одобрено довольно быстро, особенно в некоторых штатах. Некоторые страны, например, Норвегия, тоже очень быстро одобрят. Они сказали это. ЕС — это то место, где у нас больше всего трудностей. С этим довольно сложно. И комитет собирается только каждые полгода, а ещё повестка дня, которая определяется за шесть месяцев до этого. Так что это очень сложно. Наши самые большие проблемы с утверждением от регулирующих органов находятся в ЕС. Возможно, дело в том, что на кухне слишком много поваров.

Дёпфнер: Вы также добились больших успехов в использовании батарей с точки зрения долговечности. Есть одна вещь, которая вам нужна для производства, и это — сырьё. В основном вам нужен литий, также вам нужны медь и кобальт.

Маск: На самом деле никель — наша самая большая проблема.

Дёпфнер: Эти элементы относительно редки, они поставляются из стран, большинство из которых не являются демократическими. Некоторые из видов сырья добываются с использованием детского труда и других ужасных вещей. Разве это не является проблемой, которая вас беспокоит? С одной стороны, вы думаете о поиске решения, которое будет способствовать благополучию планеты и климата на ней. Но побочным эффектом может быть то, что тоталитарные режимы усиливаются и людям приходится работать в ужасных условиях.

Маск: На самом деле мы публикуем своего рода отчёт об устойчивом развитии. Мы настаиваем на том, чтобы все наши поставщики получали материалы из этичных источников. И это проверяется в партийных организациях. Поэтому я абсолютно уверен, что ни на одном из предприятий, сотрудничающих с нами, не используется детский труд. Если же это не так, и кто-то может указать нам на это нарушение, мы немедленно примем меры. Кроме того, кобальт является очень экономически важным ресурсом для Конго. Люди серьёзно рассчитывают на эти деньги.

Дёпфнер: Помимо этического вопроса, не беспокоит ли тебя то, что просто создастся дефицит, который может стать ограничивающим фактором, и в какой-то момент вам может просто не хватить ресурсов?

Маск: Я уверен, что в земной коре есть много материала для электромобилей. Это не станет фундаментальным ограничением.

Дёпфнер: Я был сегодня утром в Грюнхайде, и это было потрясающе. Я помню ноябрь прошлого года, когда ты анонсировал проект на мероприятии Axel Springer, проходящем в этом самом зале. Строительство началось в июне 2020 года, а в июле 2021 года его планируется завершить. 12 тысяч человек на первом этапе, 40 тысяч, потенциально, если весь комплекс будет полностью разработан. Я думаю, ваш бюджет был около 1,1 миллиарда долларов. Как ты думаешь, вы сможете закончить проект в рамках этого бюджета? И успеете ли по времени?

Маск: К сожалению, мы превысим бюджет. Такова природа вещей.

Дёпфнер: Просто для примера: небольшой концертный зал в Гамбурге под названием Эльбская филармония изначально был спроектирован на 77 миллионов долларов, а через 10 лет его построили за 866 миллионов. Строительство нового берлинского аэропорта должно было завершиться в 2011 году, но он только что открылся. Первоначальный бюджет составлял 1,7 миллиарда долларов, конечный — 7,3 миллиарда.

Маск: Ух ты! Ну, я очень надеюсь, что с нами этого не случится.

Дёпфнер: То, что вы здесь делаете, является своего рода провокацией для престижных компаний, строящих недвижимость в Германии — они, как правило, выходят за рамки бюджета и не укладываются в первоначально запланированные сроки. В чём секрет вашей скорости? Ты лично так вовлечён?

Маск: Я лично очень вовлечён. Прямо сейчас я трачу больше времени на Giga Berlin, чем на что-либо другое в Tesla. И вообще, я трачу много времени на получение разрешений.

Дёпфнер: У вас всё ещё нет разрешения на строительство? Вы просто начинали с временным разрешением.

Маск: Да, формально у нас есть лишь временное разрешение. Так что это риск. Но, надеюсь, скоро мы получим постоянное разрешение. У нас хорошие отношения со службой, которая даёт разрешения — они очень много работают. На самом деле я думаю, что на высоком уровне кто-то должен пересмотреть правила и положения в Германии. С политической точки зрения было бы очень важно иметь комитет по отмене правил или какую-то организацию, которая пересматривает правила, чтобы сказать, что если они больше не работают, то их следует изменить. Что-то подобное было бы действительно полезно для всей страны.

Дёпфнер: Когда ты разговариваешь с политиками и регуляторами, создаётся ли у тебя впечатление, что они серьёзно об этом думают?

Маск: Сами регулирующие органы требуют разрешений, и они просто выполняют правила, которые им даны. Так что это должно быть на высоком уровне, я думаю, на политическом. Некоторые из этих правил выглядят так, как будто их кто-то ввёл 20, 30, 40 лет назад. Может, они всё ещё хороши, а может, нет. И если за ними никто не смотрит, то с каждым годом мы получаем всё больше правил, положений и законов. И в конце концов вы ничего не сможете сделать.

Дёпфнер: Вы знали, что это своего рода европейская проблема, в частности, проблема Германии. Тем не менее вы решили поехать в Германию и строиться под Берлином. Было ли это тоже немного мотивировано идеей «я еду в страну лидеров мировой автомобильной промышленности и двигаюсь прямо туда, где они находятся»? Или это было вызвано исключительно доступом к талантливым людям и тем фактом, что это отличное и недорогое место?

Маск: Прежде всего, для Tesla было важно иметь значительное производственное и инженерное присутствие в Европе. Ты знаешь, с точки зрения эффективности не имеет смысла строить автомобили в Калифорнии и отправлять их в другие страны мира.

Дёпфнер: Чисто по причине логистики?

Маск: Перевозка автомобилей на такие большие расстояния также вредна и для окружающей среды. Таким образом, из соображений эффективности и защиты окружающей среды имеет смысл строить автомобили там, где до клиентов достаточно близко. И становится очевидным, что нам нужен завод в Европе. По крайней мере, это связано с проектированием и разработкой. Думаю, лично я бы предпочёл район Большого Берлина, потому что в Берлине очень весело. И в Германии, конечно, много талантов. Многие мои хорошие друзья — немцы. Мне нравится ездить в Берлин.

Дёпфнер: Значит, сыграли свою роль гедонистические мотивы?

Маск: Мне нужно куда-то двигаться. И, конечно же, Мюнхен был бы хорошим выбором, но это своего рода родина BMW: Баварский моторный завод, звучит хорошо. Но мы здесь, в Пруссии, и я большой поклонник истории. Мне нравится Фридрих Великий, он действительно был великим, и любой, кто изучает историю, знает, что он был великим.

Дёпфнер: Сто лет назад Берлин был центром творческой деятельности и создания ценностей. И ночной жизни. Ты хочешь воссоздать это?

Маск: Да, в Берлине лучшие ночные клубы.

Дёпфнер: Мы вернёмся к этой теме позже. Можешь ли ты представить себе своё проживание здесь?

Маск: Ну, я решил стать немного цыганом или кем-то вроде того. Я определённо буду проводить довольно много времени в Берлине, да.

Дёпфнер: Ты ищешь квартиры?

Маск: Нет, на самом деле я не покупаю никаких квартир. Иногда я останавливаюсь в отеле.

Дёпфнер: Где ты сегодня будешь спать?

Маск: Я собираюсь спать на фабрике в одном из конференц-залов.

Дёпфнер: Ты будешь спать в конференц-зале на фабрике?

Маск: Да.

Дёпфнер: Один?

Маск: Я так понимаю, да. Ты, должно быть, чувствуешь эту ситуацию.

Дёпфнер: В недавней цитате ты сказал, что собственность просто тяготит тебя. И именно поэтому ты хочешь избавиться от своего имущества, ты буквально начал продавать недвижимость, ты продал вещи. Это по большей части метафора или ты на самом деле продаёшь имущество?

Маск: Я продал свой основной дом.

Дёпфнер: Тот, что в Лос-Анджелесе?

Маск: Я сделал это два месяца назад. Его купил парень из Китая. А потом я продал свой дом, находящийся через дорогу, который раньше принадлежал Джину Уайлдеру. Я продал этот дом по цене ниже рыночной его племяннику, который там вырос. Мы продаём и другие мои дома. Наверное, я сниму где-нибудь квартиру.

Дёпфнер: Так зачем же ты это делаешь? Потому что это слишком большая обязанность, или это ограничивает твою свободу? Ты считаешься вторым по богатству человеком в мире. А теперь ты избавляешься от своей собственности.

Маск: На самом деле, у меня практически не будет имущества, имеющего денежную ценность, кроме акций компаний. Если требуется интенсивная работа, то мне нравится просто спать на фабрике или в офисе. Но и мне явно нужно место, если там присутствуют мои дети. Так что я просто сниму квартиру или что-то в этом роде. И большую часть времени я всё равно нахожусь один, так что мне не нужно много места.

Дёпфнер: Ни коллекции произведений искусства, ни автомобилей, ни недвижимости, ни других вещей, которые мы обычно ассоциируем с богатыми людьми. Ты веришь, что избавление от всего делает тебя свободным человеком?

Маск: Да, я, по сути, так думаю. Например, моё растущее богатство, если хотите, на самом деле является просто акциями Tesla и SpaceX. Единственная публично торгуемая компания, акциями которой я владею — это Tesla. Вот и всё. Если Tesla или SpaceX обанкротятся, я тоже стану банкротом. На сто процентов. Но я также думаю, зачем мне вообще пытаться иметь акции. Зачем мне весь этот хлам? Возвращаясь к тому, что я говорил ранее, я думаю, что для человечества важно стать космической цивилизацией и межпланетным видом. И потребуется много ресурсов, чтобы построить город на Марсе. Я хочу внести как можно больший вклад в город на Марсе. Это требует большого капитала.

Дёпфнер: И ты хочешь сосредоточиться на этом?

Маск: Да, и я просто пытаюсь дать понять, что серьёзно отношусь к этому. И что дело не в личных потребностях. Потому что люди нападут на меня, сказав: «О, него есть все эти вещи. У него есть все эти дома». Хорошо, теперь у меня их больше нет.

Дёпфнер: Есть ещё одна вещь, которая, как ты сказал, может также ограничить твою свободу, но тем не менее, кажется, она является для тебя главным приоритетом, — это дети. У тебя их шесть.

Маск: На данный момент это так.

Дёпфнер: Не мог бы ты объяснить, почему дети так невероятно важны для тебя? И почему ты защищаешь или поощряешь людей, рожающих детей, где только можешь?

Маск: Абсолютно так. Все мои друзья говорят: «Опять эти дети. Говорят, мы должны иметь детей, но у многих моих друзей нет детей. Не, ну может быть один ребёнок есть». А я такой: «Чувак, как же мы будем поддерживать человечество, если у тебя нет детей?». Многие страны имеют отрицательный коэффициент рождаемости. Вы не можете просто решить эту проблему с помощью иммиграции — это невозможно. Так что, если вы вообще верите в человечество, вы должны убедиться, что у вас будут люди в будущем. Они не приходят из ниоткуда. Многие люди сказали бы, что Земля перенаселена. Это абсолютная ложь. И они просто основываются на своих непосредственных впечатлениях, потому что живут в плотном городе. Вы уезжали за город или смотрели вниз из самолёта? Какова вероятность в процентах, что если вы бросите пушечное ядро, оно упадёт на кого-нибудь? Практически ноль процентов.

Илон Маск и Матиас Дёпфнер. Axel Springer

Дёпфнер: Мой друг, у которого было очень несчастливое детство, решил не заводить детей. Ваше детство тоже было не самым счастливым. Тем не менее, ты сделал противоположное решение, желая иметь как можно больше детей.

Маск: Я не уверен, что их столько, сколько возможно — технически я могу иметь намного больше. Но да, я люблю детей. Я пытаюсь подать хороший пример.

Дёпфнер: Это правда, что над тобой издевались в школе?

Маск: У меня было очень несчастливое детство. Было много лет, когда мне было очень грустно.

Дёпфнер: В чём была причина?

Маск: Это был ад в школе и ад дома.

Дёпфнер: В школе, потому что твои сверстники поняли, что ты другой породы, и поэтому издевались над тобой, или как ты это объяснишь?

Маск: Важно знать, что Южная Африка — очень и очень жестокое место. Насилие — это нормальное явление. И в этом нет ничего необычного, так что я говорю не только об обидных словах.

Дёпфнер: Физическое насилие?

Маск: В какой-то момент меня чуть не забили до смерти. Это было очень близко. Какое-то время я лежал в больнице. Так или иначе, это не редкость, если честно.

Дёпфнер: Как ты думаешь, это побудило тебя сыграть ключевую роль в улучшении мира? Было ли это в каком-то смысле похоже на то, что травмы, которые мы получаем в детстве, очень часто являются мотиваторами для достижения совершенства и получения достижений в нашей жизни?

Маск: Я был довольно целеустремлённым ребёнком. Поэтому я думаю, что даже когда я был молод, это могло повысить мою мотивацию. Но больше всего помогло то, что я просто прочитал много книг. В основном в мои руки попадали научно-фантастические книги. В детстве я играл в «Dungeons and Dragons», был очень «ботанистым» и зачитал «Руководство по монстрам» взад и вперёд. Но, я думаю, что если у вас было трудное детство, то вы сможете использовать два подхода. Первый — вернуться в мир и быть злым с людьми, как они были злыми с вами, что явно нехорошо. Я выбрал другой подход.

Дёпфнер: Как ты думаешь, что было решающим моментом или причиной? Был ли это некий источник любви, который ты всё же чувствовал? У тебя есть какое-нибудь объяснение этому?

Маск: Я прочёл много книг.

Дёпфнер: Какие писатели были для тебя самыми важными?

Маск: Читая Ницше, я был немного подавлен. И Шопенгауэра. На самом деле не порекомендовал бы их для 13-летнего ребёнка.

Дёпфнер: Кроме того, только очень немногие поймут их книги.

Маск: Они могли бы быть немного более оптимистичными. Но потом я прочитал «Автостопом по Галактике», которая на самом деле является книгой по философии, которая кажется глупой комедией. И в «Автостопом по Галактике» как бы подчёркивается, что у Вселенной есть ответ. И что самое трудное — это задавать вопросы. Какие вопросы следует задавать о Вселенной? Я пришёл к выводу, что чем больше мы сможем расширить сферу и масштаб сознания, тем лучше мы могли бы задавать вопросы об ответе, то есть о Вселенной. Думаю, это правильно. Это то, что поможет понять, что всё это значит. Зачем мы здесь? Я имею в виду, в чём смысл жизни? И это даже не правильный вопрос. Как мы сюда попали? Куда оно всё движется? Ты знаешь, вот это всё. Так что мы хотим увеличить объём и масштаб сознания, чтобы мы могли попытаться выяснить, как отвечать на эти вопросы и какие вопросы задавать.

Дёпфнер: Я помню, как мы сидели вместе в Потсдаме очень поздно вечером, и я спросил тебя о смысле жизни. Через пару секунд ты ответил: «Наверное, это чудесный французский сыр».

Маск: Совершенно верно.

Дёпфнер: Ты можешь это объяснить?

Маск: Тебе нужно чувствовать жизнь. Чувственный опыт жизни. Ты не можешь быть слишком увлечён холодом коры головного мозга. Тебе нужно почувствовать это в лимбической системе, спросить себя, что говорит твоё сердце. А затем найти время, чтобы оценить множество хороших вещей в жизни.

Дёпфнер: Ты сказал предложение, которое звучит очень просто, но в то же время невероятно красиво: «Без смеха я не могу быть счастливым». Ты можешь это объяснить?

Маск: Конечно. Что такое смех? Это признак того, что цивилизация идёт правильным путём.

Дёпфнер: Католики запрещали смеяться в церкви.

Маск: Они серьёзно? Ну, это совсем не весело.

Дёпфнер: Ты можешь опознать диктаторов и тоталитарных авторитарных людей по отсутствию у них чувства юмора.

Маск: У Наполеона было хорошее чувство юмора.

Дёпфнер: Я не уверен, что он был самым приятным человеком во всех отношениях.

Маск: Знаешь, никто не идеален. Честно говоря, если бы ты хотел узнать кого-то, Наполеон оказался бы отличным парнем.

Дёпфнер: Однажды ты сказал, что для тебя представить себя одиноким дома — ужасная мысль. Тебе действительно так трудно быть одиноким?

Маск: Мало кому нравится одиночество.

Дёпфнер: Я не могу быть один, но я знаю многих людей, которые хотели бы быть одними. Или, по крайней мере, они делают вид, что хотели бы.

Маск: Люди от природы очень социальные существа. И, возможно, то, что определяется как одиночество, не обязательно является одиночеством. Я имею в виду, что если вы на самом деле одиноки, и быть может даже у вас есть книги, но нет коммуникации, — я думаю это то, что сводит с ума большинство людей. Вот почему одиночное заключение в тюрьме считается большим наказанием. Вы хотите иметь друзей, семью, кого-то ещё — в идеале вы хотите, чтобы вас окружали люди, которых вы любите и которые любят вас.

Дёпфнер: Когда мы в прошлый раз говорили о твоих крупных проектах, от SpaceX, Neuralink, The Boring Company до Tesla, я спросил у тебя, какой из проектов для тебя наиболее актуален. И ты меня в каком-то смысле одновременно удивил и не удивил своим ответом. Ты сказал: «Для меня самый большой приоритет — это ИИ». Почему?

Маск: Нам нужно быть осторожными с появлением искусственного интеллекта. И кто его использует, и кто им управляет, и будет ли это в интересах людей.

Дёпфнер: Главный вопрос в том, служит ли ИИ людям? В конце концов, будут ли машины служить человечеству? Или человечество будет служить машинам?

Маск: Ну, иногда, когда я смотрю на всех с их телефонами, мне становится интересно, кто над кем хозяин?

Дёпфнер: Вы задаёте себе этот вопрос сегодня? Немецкий издатель Йоханнес Гросс сказал 25 лет назад: «У Вас есть мобильный телефон? С Вами можно связаться в любое время? Итак, Вы относитесь к прислуживающим людям».

Маск: Да, люди постоянно отвечают на сообщения по телефону. Им кажется, что телефон принадлежит им, но, возможно, им стоит спросить себя, так ли это на самом деле. С каждым взаимодействием мы эффективно тренируем своего рода цифровой групповой разум. И я думаю, что это, возможно, не столько вопрос, служит ли ИИ человечеству или наоборот, сколько, существует ли симбиоз между ИИ и человеком. И будем надеяться, что этот симбиоз принесёт взаимную пользу цифровому и биологическому интеллекту.

Дёпфнер: Как ты думаешь, когда наступит момент сингулярности, эта идея Рэя Курцвейла, — момент, когда всё изменится?

Маск: Это не за горами.

Дёпфнер: Тогда очень большой вопрос относительно управления ИИ. Неужели оно в руках очень немногих сверхсильных игроков? И, возможно, однажды оно попадёт в плохие руки? Или оно во многих руках? А есть ли там живая конкуренция? Это то, о чём ты беспокоишься?

Маск: Важно иметь какой-то государственный надзор. И в целом мы согласны с тем, что должен быть регулирующий орган, когда есть что-то, что представляет риск для общества. Существуют регулирующие органы для автомобилей, самолётов, продуктов питания, лекарств и тому подобного. И никто не хочет отменять FAA — мы хотим, чтобы они контролировали самолёты. Мы хотим, чтобы кто-то проверил и подтвердил, что самолёт безопасен, и тому подобное. То же и с автомобилями, продуктами питания и фармацевтикой. Таким образом, кажется, что мы также должны иметь регулирующие органы с каким-то общественным надзором, гарантирующим что с помощью искусственного интеллекта преследуется общественное благо.

Дёпфнер: Можно ли сказать, что такой проект, как Neuralink, был создан для того, чтобы расширить возможности человеческого мозга? Чтобы он был способен взаимодействовать с искусственным интеллектом?

Маск: Да! Я в шутку сказал, что девиз компании: «Если вы не можете победить их, присоединяйтесь к ним». Скорее всего, в будущем мы не сможем превзойти компьютерный интеллект. Но, возможно, нам удастся достичь счастливого симбиоза. И попутно мы также сможем вылечить множество заболеваний, вызванных повреждением мозга, врождённых, полученных в результате несчастного случая, приобретённых с возрастом или в любом другом случае. Так что если у кого-то случился инсульт, эпилепсия, судороги, клиническая депрессия или что-то в этом роде — всё это можно вылечить с помощью мозгового устройства.

Дёпфнер: Вы довольно далеко зашли с видением, что однажды в не слишком отдалённом будущем языковое общение будет не нужно. Потому что в теории можно читать мысли, читать желания мозга и, в некотором смысле, переводить их и воплощать в действия — что звучит великолепно и может решить множество проблем. С другой стороны, кто-то смог бы читать мои мысли. Я не знаю, действительно ли это видение мне нравится.

Маск: Нет, там всё ещё будет уединение. Это не значит, что кто-то может просто читать мысли без вашего разрешения. Я должен сказать, что первоначальное использование Neuralink в течение многих лет будет просто для решения медицинских проблем, серьёзных проблем с мозгом или позвоночником. Первое применение, которое мы рассматриваем для Neuralink, — это помощь людям, страдающих тетраплегией и параличом нижних конечностей, и предоставление им возможности легко использовать свой компьютер или телефон, просто используя свой ум.

Дёпфнер: А что насчёт того, что языки могут исчезнуть или, по крайней мере, потерять свою актуальность. Я имею в виду, что мы уже наблюдаем это с машинами-переводчиками, которые помогают решить эту проблему. Каково твоё видение этого? Как далеко это может зайти? И как быстро это может случиться?

Маск: Иногда люди путаются между тем, что возможно в долгосрочной перспективе и тем, что возможно в ближайшем будущем. Ближайшие взаимодействия мозга и устройства на самом деле просто решают фундаментальные проблемы, связанные с травмами головного мозга или позвоночника. Звучит так, будто это настоящее безусловное благо. Затем, когда устройства станут более совершенными, в долгосрочной перспективе вы сможете использовать концептуальную и согласованную телепатию.

Дёпфнер: Согласитесь, есть три приоритета, один из которых заключается в том, что нам нужно расширить возможности человеческого интеллекта, второй — нам нужно хорошее управление, чтобы убедиться, что оно не в руках некоего малого числа людей. И третий приоритет — нам нужно гибкое регулирование?

Маск: Да, абсолютно.

Дёпфнер: Какую роль будет играть Китай с его другими приоритетами? У Китая совершенно другое понимание. Поддерживается всё, что помогает благополучию Центрального Китая и Коммунистической партии. Этические ограничения, демократия или свобода и права человека не играют роли. Регулирование — это своего рода инструмент, который помогает сделать прогресс более полезным для превосходства Китая. Разве это не структурное преимущество Китая в гонке вооружений такого рода с точки зрения доминирования искусственного интеллекта? Как Запад может победить?

Маск: Прежде всего, мой опыт работы с правительством Китая показывает, что оно действительно очень отзывчиво к людям. Оно более чутко реагирует на счастье людей, чем США. И когда я встречаюсь с представителями правительства Китая, они всегда очень обеспокоены этим. Будут ли люди счастливы из-за чего-то? Пойдет ли это что-то на пользу людям? Это кажется ироничным, но даже при том, что у них своего рода однопартийная система, они действительно заботятся о благополучии людей. Фактически, они даже более чувствительны к общественному мнению, чем то, что я наблюдаю в США.

Дёпфнер: Это первый раз, когда я действительно тебе противоречу. Китай не заботится о правах человека. Как вообще могут там существовать равные правила игры? Ты действительно видишь возможность победы западной демократии? Каков твой сценарий, скажем, относительно роли ИИ в руках политиков и экономик стран, таких как Китай, Америка, Запад, Восток, через 10 лет?

Маск: Google и DeepMind, которые являются одной компанией, на сегодняшний день являются безусловными лидерами в области ИИ, и именно они добились наибольшего прогресса. Я не знаю, кто будет вторым, может быть OpenAI. Китай прилагает много усилий для создания ИИ. Но я не видел прогресса, который был бы близок к Google и DeepMind.

Дёпфнер: Посмотрим. Думаю, Китай догонит нас со скоростью света. Собирается ли новая американская администрация коренным образом изменить свою политику в отношении Китая? Считаешь ли ты, что Байден обеспечит большую преемственность в отношении политики Китая, чем люди ожидают в данный момент?

Маск: Я не уверен насчёт политики Байдена в отношении Китая. Некоторое из того, что сделал президент Трамп в связи с его настаиванием на справедливости в отношении тарифов, имеют смысл. Я не обязательно согласен со всеми методами, что он предлагает, но мы должны бороться за низкие и симметричные тарифы. Это то, что мы действительно должны делать по всему миру.

Дёпфнер: Ты опасаешься, что в контексте всего этого управления ИИ и конкуренции демократия может быть ослаблена, или ты думаешь, что это может поспособствовать её улучшению?

Маск: У него есть потенциал для улучшения демократии. Но нам нужно быть немного осторожными: демократия — это не совершенство.

Дёпфнер: Нет, только тоталитарные режимы могут обеспечить совершенство. Демократия всегда несовершенна.

Маск: Верно. Такова её природа. Черчилль или кто-то ещё — Черчилль имеет огромное количество фальшивых цитат, приписываемых ему — сказал, что демократия — худшая из всех систем, за исключением других.

Дёпфнер: Ещё одна замечательная фраза сказана Томасом Манном в его романе «Волшебная гора»: «Время — это дар, данный Богом людям, чтобы они могли использовать его, работая для человеческого прогресса». Кажется, это самое краткое описание твоей жизненной миссии.

Маск: Я пытаюсь использовать технологии, чтобы увеличить вероятность хорошего будущего. И на фундаментальном уровне это означает обеспечение будущего, поэтому устойчивая энергетика так важна для будущего Земли. И превращение в космическую цивилизацию и межпланетный вид важно для будущего за пределами Земли, чтобы гарантировать, что в худшем случае, если случится Третья мировая война, глобальная термоядерная война или что-то в этом роде, и, возможно, вся цивилизация на Земле будет уничтожена, по крайней мере где-то ещё мы продолжим существовать. В том числе цивилизация на Марсе, которая может в конечном итоге оказать стабилизирующее влияние на Землю. И это так же фундаментально, как сознание в том виде, в котором мы его знаем, и жизнь в том виде, в какой мы её знаем, продолжающаяся в течение долгого времени, будет значительно улучшена, если мы будем межпланетным видом, космической цивилизацией.

Дёпфнер: Мы вернёмся к теме других планет позже, если позволишь. Слово «инженер» очень важно для тебя. Наверное, более важно, чем предприниматель, основатель, генеральный директор или кто-то ещё. Ты определяешь себя как инженера.

Маск: Я бы сказал, наверное, что это главное описание, которое я считаю точным.

Дёпфнер: Деятельность, которая, в конце концов, является творческой.

Маск: Да, это похоже на разработку новых технологий для решения проблем. Наука хороша для изучения. Наука открывает во Вселенной то, что уже существовало, а инженерия — это создание вещей, которых никогда не существовало. Я думаю о том, чтобы создать что-то новое, никогда ранее не существовавшее в известной нам Вселенной. Это замечательно.

Дёпфнер: Это самая большая возможность в жизни. И это новая иерархия, которая, можно сказать, сильно отличается от старой модели максимизации богатства, власти. В данном же случае речь идёт о создании вещей и решении проблем, что, на мой взгляд, в духе Кремниевой долины.

Маск: Да, создавать что-то, решать проблемы. Ты знаешь, делать жизнь лучше и интереснее с помощью технологий, создавать то, чего никогда не было во Вселенной.

Дёпфнер: Тем не менее, есть интересная тенденция. Некоторые люди покидают Кремниевую долину, заявляя, что она становится слишком традиционной, движимой слишком сильной политической предвзятостью. Что в злоупотреблении данными людей слишком много жестокости. Питер Тиль покинул долину — ты хорошо его знаешь. Алекс Карп очень критичен, и он спровоцировал людей письмом, которое написал на IPO компании Palantir, критикуя долину. Где ты в этой дискуссии?

Маск: Всегда нужно быть осторожным, когда всё становится как в профессиональной спортивной команде. Если команда слишком долго побеждала, участники успокаиваются, становятся самодовольными, вытворяют что угодно. Именно так всё и происходит. Вот почему вы не видите, как одна и та же команда выигрывает чемпионаты всё время. Это тяжело и болезненно, когда люди, которых мы знаем, неизбежно начинают вытворять что угодно. Они начинают воспринимать это как должное, могут расслабиться и стать самодовольными.

Дёпфнер: Это определённо случилось с Кремниевой долиной. Рид Хастингс сказал в своей недавней книге, что компания никогда не должна воспринимать или определять себя как семью. Она должна определять себя как спортивную команду. Потому что вам нужно заменять людей, если они не вносят хороший вклад, тогда как в семье вы в основном помогаете даже слабым членам, чтобы выжить. Ты разделяешь этот принцип? Не становится ли сообщество Кремниевой долины скорее семьёй, чем спортивной командой?

Маск: Я так не думаю. Не похоже, что оно становится похожим на семью. Я провёл больше половины своей жизни в Калифорнии. А сейчас я провожу большую часть времени в Техасе. Потому что у нас строится завод Giga Texas и программа Starship разворачивается в Южном Техасе. Я спрашивал команду, где бы они хотели провести время, не включая Остин. Куда они готовы переехать, потому что нам была необходима масса людей, которые должны были переехать туда, где мы создадим новую Гигафабрику. Или участвовать в нашей существенной операции в США. Остин был первым в списке, поэтому мы оказались в Остине.

Дёпфнер: Какое для тебя самое важное изобретение человечества?

Маск: Язык, конечно. Ведь нам нужно общаться.

Дёпфнер: Первый шаг — это язык. Он стал фундаментальным различием между людьми и животными или низшими формами жизни. А потом, наверное, вторым шагом стало письмо.

Маск: Писать — это всё равно что иметь жёсткий диск: всё можно распространить дальше нескольких поколений. Если вы попытаетесь сохранить всё с помощью устных историй, это очень трудно.

Дёпфнер: Точно, только письменность сделала информацию распространяемой. Я бы сказал, что третий шаг — это публикация, потому что это была большая демократизация знаний. И можно сказать, что четвёртым шагом является цифровизация, потому что она ускорила распространение информации, сделала её доступной и глобальной.

Маск: Мгновенная цифровая связь во всём мире действительно похожа на то, как человечество развивает нервную систему. Раньше всё общение было личным, телефонные звонки по-прежнему остаются личными, а почта была чем-то вроде человека, несущего ваше письмо другому человеку. Теперь же с интернетом у нас есть мгновенный доступ ко всем мировым знаниям.

Дёпфнер: Я очень рад и удивлён, что ты дал такой ответ — язык, потому что я тоже так всегда отвечаю. Это потому, что у меня есть в некотором смысле фундаментальное для моей работы эротическое отношение к языку и письму. Я думал, что ты ответишь на этот вопрос: «Колесо».

Маск: Колесо. На самом деле, самое главное —это два колеса с осью, — это большое изобретение. В древние времена мы легко выяснили, что круглая вещь катится легче, чем треугольник, но соединить две круглые вещи вместе осью не сразу интуитивно понятно.

Дёпфнер: Ты — один из самых аналитических и творческих умов. Есть ли что-то, чего ты абсолютно не понимаешь?

Маск: Есть много вещей, в которых я не очень разбираюсь. Возможно, я хорошо разбираюсь в большинстве технологий. Но я не уверен, что понимаю, куда идёт человечество коллективно. Мы идём в правильном направлении? Или мы замкнулись и просто боремся между собой?

Дёпфнер: Какая самая большая проблема стоит перед нами?

Маск: Самое главное, что мы приближаемся к той стадии, когда, видимо, наши возможности расширяются. У нас есть все сверхсовременные технологии, но сможем ли мы действительно справиться с ними? Это будет настоящее испытание. Это будет фильтром для человеческой цивилизации: сможем ли мы справиться с технологиями и не уничтожить себя? Со всеми этими передовыми технологиями это всё равно что дать малышу ружьё. Мы должны быть уверены, что используем эти технологии так, чтобы это было полезно для будущего. Мы позаботимся о том, чтобы у нас были дети, и чтобы они продолжали существовать, как люди. Мы должны подумать, какие действия мы должны предпринять, чтобы будущее было хорошим.

Дёпфнер: Когда мы увидим первого человека на Марсе?

Маск: Скорее всего, через шесть лет, но возможно, что через четыре года.

Дёпфнер: Когда ты сам отправишься в космос?

Маск: Наверное, через два-три года.

Дёпфнер: Почему ты хочешь, чтобы тебя похоронили на Марсе?

Маск: Если вас собираются где-то похоронить, было бы круто родиться на Земле, а умереть на Марсе, — только не от удара о поверхность.

Дёпфнер: Почему проект SpaceX так важен для тебя? Это детская мечта? Или это действительно серьёзная потребность в плане Б, потому что однажды Земля может оказаться не тем местом, где могли бы жить люди?

Маск: Дело не в том, что Марс — это план Б, — дело в том, что мы хотим стать межпланетным видом и космической цивилизацией. В конечном счёте, с жизнью по всей Солнечной системе, а затем и за пределами нашей Солнечной системы, в других звёздных системах. Я думаю, что это будущее очень захватывающее и вдохновляющее, по сравнению с тем, в котором мы остаёмся на Земле навсегда, до какого-то окончательного вымирания. Я имею в виду, что со временем Солнце просто станет больше и испарит океаны. Так что в какой-то момент нам лучше начать что-то предпринимать. И я думаю, что срочность в создании мультипланетной жизни важна, потому что это первый случай за четыре миллиарда лет истории Земли, когда это стало возможным. И это окно возможности может быть открыто ещё долго, и надеюсь, что так оно и будет. Но оно также может быть открыто лишь на короткое время. И не обязательно это будет связано с концом цивилизации, — наш технологический уровень может упасть. Может быть, мы закончим не взрывом, а просто сдадимся. Так что, пока это возможно, я думаю, мы должны принять меры. Но Марс, будем честны, не будет роскошным курортом.

Дёпфнер: Это символ других областей, в которых человечество может процветать.

Маск: Марс — настоящая планета, поэтому мы можем создать на ней настоящую цивилизацию. Но вначале это немного похоже на рекламу Шеклтона об Антарктике, где он сказал, что это опасно, вы можете умереть, это будет некомфортное и долгое путешествие. Еда, наверное, не будет хорошей. Есть ещё много ужасов, но это будет великое приключение и одно из самых захватывающих событий, которые когда-либо с вами происходили, если вы не умрёте. Это была бы моя реклама Марса.

Дёпфнер: Какие самые большие проблемы необходимо решить, чтобы сделать Марс пригодным для жизни местом?

Маск: Вначале будет очень сложно, потому что на Марсе нет кислородной атмосферы, а только углекислый газ. Со временем вы можете превратить углекислый газ в кислород. Это то, что случилось с Землёй. У Земли вместо кислорода был CO2. Кислород был в основном в CO2, и ещё было немного азота, а на Марсе тоже есть азот. Таким образом, со временем мы могли бы пройти через тот же процесс, что и Земля с CO2 и кислородом, с растениями и жидкими океанами. Я думаю, что необходим подогрев. И в самом начале у нас всё будет в порядке — мы должны создать небольшую базу, у нас должны быть основы. Мы должны уметь выращивать пищу, и нам понадобится вода. Мы должны будем пополнить запасы топлива для ракет, потому что нам будет нужно отправить ракеты обратно, чтобы они могли доставить больше людей. Или чтобы те, кто, возможно, не захочет оставаться на Марсе, могли иметь возможность вернуться на Землю или посетить её. Так что, на самом деле, речь идёт о необходимости получения множества солнечных батарей, генерации топлива, еды, всего самого необходимого.

Дёпфнер: Какой момент в твоей профессиональной жизни был самым насыщенным? И в твоей жизни вообще.

Маск: Безусловно, рождение детей было чрезвычайно важным событием. А с точки зрения профессиональной деятельности, попасть на орбиту впервые было очень тяжело. Да, это очень эмоционально. До этого у нас было три неудачи. Ты знаешь, я главный инженер SpaceX. Так что в первую очередь я виноват в том, что мы не вышли на орбиту. Мог бы сделать и получше. Но, к счастью, на четвёртый раз получилось как надо. И это всё, на что у нас в то время оставалось денег. Да, было многое, что не работало. Мы бы точно обанкротились. И я был в таком стрессе, что в итоге это не было похоже на радость. Я просто почувствовал облегчение.

Дёпфнер: Ты веришь в Бога?

Маск: Когда я был ребёнком, как ни странно, мой отец был англиканцем в англиканской церкви. Меня отправили в англиканскую воскресную школу, но тогда его партнёры в инженерной фирме были евреями, поэтому меня отправили в еврейский детский сад. Он тоже был поблизости, и это была хорошая школа. И я пою «Хава Нагила» в один день, «Иисус» — на следующий день, и ты, как ребёнок, говоришь: «Ну, я думаю, что просто буду подпевать». Но я бы сказал, что я увидел, прочитав все религиозные документы. Я согласен с некоторыми принципами, такими как «подставь другую щёку». В принципе, прощать людей вместо ока за око — это хороший принцип. И возлюби ближнего своего, как самого себя, — я думаю, это хороший принцип. Но думаю ли я, что все эти истории буквально точны? Это кажется маловероятным.

Дёпфнер: Музыка так важна для тебя? Ты любитель техно-музыки.

Маск: Вообще-то, да. Мне давно нравится техно-музыка.

Дёпфнер: Поэтому ты едешь в Берлин?

Маск: Это всего лишь одна из причин. У нас должен быть настоящий рейв по случаю открытия Giga Berlin. Ну, на самом деле, мы собираемся начать послеобеденное время с какой-то семейной музыки и всего такого, пригласить всех людей, которые живут в этом районе, устроить что-то вроде пикника, а затем постепенно мероприятие будет становиться всё хардкорнее по мере того, как будет наступать ночь. А потом устроим сумасшедший рейв до рассвета, — это культурно необходимо.

Дёпфнер: Твой недавний трек «Don’t Doubt Ur Vibe», похоже, является твоим личным гимном.

Маск: Откровенно говоря, я сделал это с друзьями в шутку. И, знаете, я определённо отдаю должное моему другу Майку, который помогал с этой песней. Это должно было быть просто развлечением.

Дёпфнер: Для развлечения и поддержки людей. А кто твои любимые диджеи?

Маск: Ну, у меня их довольно много. Посмотрим. Знаешь, Борис Брейха довольно хорош. Я чувствую, что выбор нескольких всегда ограничивает.

Дёпфнер: Что насчёт любимых клубов?

Маск: Berghain довольно хорош. Я давно там не был.

Дёпфнер: Он закрыт. Должен вновь открыться не позднее, чем до запуска Gigafactory.

Маск: Звучит хорошо. Swedish House Mafia — это здорово. Мы пригласим много музыкантов на вернисаж и просто устроим весёлую вечеринку, на которой найдётся что-то для всех, от семей с маленькими детьми до молодёжи. Нет причин, по которым компания должна быть какой-то корпоративной и скучной. Это может быть весело. Мы хотим, чтобы это было весело.

Дёпфнер: Разброс от Хуана Аткинсона, начинающего в Детройте, до воссоздания «Парада любви» в Берлине. Таковы рамки вашего открытия?

Маск: Да, мы хорошо проведём время.

Материал подготовлен сообществом Илон Маск / Elon Musk (Tesla, SpaceX, Neuralink).

Дорогие друзья! Желаете всегда быть в курсе последних событий во Вселенной? Подпишитесь на рассылку оповещений о новых статьях, нажав на кнопку с колокольчиком в правом нижнем углу экрана ➤ ➤ ➤

Источник

2 Comments

  1. А тем временем февраль, а соответственно, и время принятия НАСА решения о выборе команды, которая продолжит раработку лунного модуля, приближается.
    Уже появляется инф-а, а что, сообственно, SpaсeX предложит?
    Предлагаю почитателям SpaсeX познакомиться с одним из вариантов рассуждений

    1. Одно из лучших рассуждений о перспективах пилотируемых полетов на Луну в 2024-2028 гг.
      Думаю, что скоро услышим его русский перевод!
      Понимаешь, на сколько сложную программу придется реализовывать ее участникам.

Добавить комментарий